Любовь на два города

Автор: Екатерина Митько   
23.06.2011
– А-а-а! Моя белая астильба, – истошный вопль сестрицы вдребезги разбил тишину дачного кооператива. – Ты скажи, нет, ты только скажи мне, какого черта тебя принесло в цветник
с многолетниками! Я ведь дала тебе тяпку в руки не для того, чтобы ты мои цветники разорял, всего-то и надо было сорняки на дорожке выполоть!

Гибель астильбы
Я выпрямила спину, выглянула из-за куста и увидала такую картину: мой жених Костик, взъерошенный, красный, в драных джинсах (специально, оказывается, привез) и смешных зеленых калошах растерянно оправдывается перед разгневанной Анной:
– Я как лучше старался, честное слово! Я дорожку полол, пить очень захотел, пошел в дом. Гляжу, тут красота такая цветет, а вокруг дребедень всякая торчит! Я ее и потюкал.
– Дребеде-е-нь? – ноздри у Аньки стали раздуваться, как у огнедышащего дракона, еще немного – и вспыхнет пожар. – Моя астильба тоже бы цвела, она еще маленькая совсем была, а ты ее – тяпкой. Садист!
– Анечка, ну прости меня, хочешь, я тебе десять астильб куплю, хоть и не знаю, что это такое.
– Хочу! Десять! И чтобы непременно такого сорта, я его по каталогу из Москвы выписывала!
– Хорошо, хорошо, – Костик делал примиряющие жесты, кося глазом в мою сторону.
Пора спасать? Нет, подожду немного.
– Анечка, зато я твое задание выполнил, так хорошо все прополол. Ну и зверские у вас на даче сорняки, в палец толщиной, сразу и не срубишь.
Анна прищурилась на него подозрительно и бегом побежала к забору, где находилась порученная Косте дорожка. И тут же раздался еще один вопль, громче прежнего:
– А-а-а! Ты калинку срубил! И иргу! И липки тоже!
В полном молчании, очень медленно, Анна направилась к Косте.
Все, пора спасать!
– Анечка, посмотри, сколь-ко я жимолости набрала, литра полтора будет, и еще один куст остался, там пока чуть кисловатая…
– Катерина, забери его отсюда! Иначе он никогда не станет моим родственником!
– Почему? – дуэтом удивились мы с Костиком.
– Да я тебя убью сейчас, бандит, вредитель! Тебе где сказано полоть? Дорожку вдоль забора! А ты вырубил все посадки около забора. Ты что, дерево от травы отличить не можешь!
Дело принимало скверный оборот: Анька резко ускорилась, прихватив по дороге плюющийся водой шланг – перед трагическим происшествием она как раз поливала огурцы. Костик выглядел испуганным, молча ожидая своей участи. И я его понимаю: моя старшая сестра страшна в гневе. Судорожно пытаюсь сообразить, как погасить зарождающийся семейный скандал, как вдруг два захлебывающихся от хохота голоса – мужской и девичий – разом меняют картину мира. Оказывается, друг сестры Виктор Николаевич с ее дочерью Маришкой уже давно наблюдают за происходящим из-за беседки. Они заливаются смехом, строят гримасы, заговорщицки глядят друг на друга. И становятся невероятно похожи, как будто Виктор – родной Маринкин отец.
Анька отбрасывает шланг в сторону, разворачивается на сто восемьдесят градусов и направляется в дом – обижаться. Виктор Николаевич устремляется за ней – утешать и мириться.
– Не обращайте внимания, Костя, у мамы огород – просто пунктик какой-то, она и нас замордовала, над каждой травинкой трясется. А вообще-то она у нас хорошая, правда, теть Катя?
– Костя, мы вообще все очень хорошие, только иногда буйные, – успокаиваю я жениха и тоже строю гримасы племяннице: вот погоди, доберусь я до тебя, дрянная девчонка! Но она не боится и продолжает хихикать.

Удачные смотрины
Какое глупое и старомодное слово – жених. А ведь именно в этом статусе Костик сегодня впервые приехал на семейную дачу. С официальным визитом, так сказать. Визит проходил как положено: с умными разговорами, чинной беседой за грамотно сервированным обеденным столом. У Виктора Николаевича очень красивый дом, окруженный лужайкой, цветниками и старыми яблонями. Когда-то мы были просто соседями по даче, а сейчас почти родня. Могли бы стать родней и де-юре, но моя сестра по непонятным семейству причинам тянет время и не торопится в загс. Виктор Николаевич даже речь по этому поводу произнес за столом: дескать, молодцы вы, ребята, познакомились недавно, а уже заявление подали. Нам бы так.

В общем, все было вполне пристойно: посидели за столом, погуляли по лесу, искупались, а потом наступило святое для сестры время вечернего полива. Забор между двумя участками нынче снесли, и Аня начала осваивать добавившуюся территорию, перекапывая и засаживая всякими морковками-редисками всю свободную от лужайки землю. Всему семейству она нашла работу: мне – собирать ягоды, дочке – морковку с луком прополоть. Виктору Николаевичу было поручено развлекать гостя, но Костик выразил желание помочь в саду. Анька жутко обрадовалась, быстренько вручила ему тяпку, мазь от комаров, зеленые резиновые калоши – и маршальским жестом послала на битву со злополучными сорняками. Кто бы мог подумать, что эти сорняки так быстро сроднят самых близких для меня людей: настолько, что Анька позабыла о чопорной вежливости и отчитывала Костика привычно и естественно, как будто он ее младший брат.

…Пока Костя фыркал от восторга, принимая душ (очень простое устройство в углу участка: деревянная кабинка, над головой – бочка с водой), мы с Маришкой быстренько собрали на стол. Наливая кофе, пододвигая вазочку с первой клубникой и квадратную магазинную коробочку со сливками, я все заглядывала Костику в глаза: не обиделся ли? Кажется, не обиделся. И когда к столу вышли Виктор Николаевич и успокоенная Анна, мой жених к «выканью» не вернулся:

– Анечка, прости меня, я больше не буду! Я не нарочно, честно. Просто у нас дачи никогда не было, я всю эту ботанику в принципе не различаю – трава и трава.
– Дачи не было? – потрясенная Анька с жалостью посмотрела на Константина. И абсолютно нелогично заявила: – Оставайтесь ночевать, я утром пирожков с луком настряпаю.

Виктор Николаевич нежно улыбнулся: он-то знал, что в этой кажущейся нелогичности и кроется главный секрет Аниного обаяния.

Где он, дом?
Ночью начался дождь. Крупные капли стучали по скатам мансардной крыши, отсветы молний проникали сквозь темные шторы, мокрая ветка старой яблони качалась за окном. Мы долго разговаривали в темноте и все не могли наговориться. Уже и спать пора, но и уснуть невозможно, чтобы не пропустить ни одного слова собеседника, человека, который совсем недавно был для тебя посторонним и в одночасье стал таким родным.

– Костя, мы вот в загс побежали, как студенты, а где и как жить будем, еще не обсудили.
– А какие тут могут быть вопросы? Вместе – значит, вместе. У меня в Кургане проект, с полгода я здесь плотно работать буду – на неделе пару дней, плюс выходные. А хочешь, на выходные в Екатеринбург ездить будем. А потом переедем туда совсем.
– Не знаю, я не готова как-то. А может, у тебя тут еще проекты будут?
– Дорогая, жить надо в столице, где жизнь кипит. Тебе понравится.

Что-то я в этом сомневаюсь. Но спорить не буду, да и спать очень хочется… что-то Костя еще говорит, но я уже не слышу, глаза слипаются…

Нет ничего лучше умытого летним дождем утра, когда воздух насыщен запахами, свеж и прозрачен. Он превращается в какую-то волшебную субстанцию, которой не просто дышишь – ее стараешься припасти впрок, на долгие месяцы. Эх, разложить бы по баночкам, как варенье, закупорить, подписать на крышке дату, потом открыть промозглым осенним вечером, вдохнуть аромат – и замереть от счастья. А если к этому аромату примешивается и запах домашних пирожков, и чая со смородиновым листом, и первых ягод, да все это – под мирную беседу самых близких тебе людей – это и есть счастье.

– Хорошо у вас на даче, – вздохнул Костя. И говорит уже мне: – Давай через полчасика выдвинемся, собираться еще надо и домой ехать – у меня завтра в восемь планерка на объекте. Так что спасибо хозяевам, к нам приезжайте!

Сказал – и как-то мне стало не грустно даже, – обидно. Домой ехать – в Екатеринбург, значит. Тут у него, получается, не дом, а у меня дом – именно здесь. И что с этим поделаешь?
Две связки ключей

У меня в сумке два комплекта ключей: от двух квартир, в Кургане и в Екатеринбурге. Они тяжело переваливаются, звенят, все время попадаются под руку, мешают и напоминают: сегодня вечером я снова буду одна.

Странно все-таки устроен человек: ему всегда чего-то или кого-то не хватает. Не было у меня Кости, не знала я о нем – и жила ведь. А теперь мне мало разговоров по телефону, в «аське» и по «скайпу», мало понимания, что Костя не так уж и далеко, по современным меркам, что я в любую минуту могу сесть в машину – и через каких-то пять часов мы вместе. Вместе, а не одна – вот ключевое слово. И какая разница при этом, каким ключом и в каком городе я буду открывать дверь своей квартиры.

Уже во вторник с утра я беру отгул (отгулов у меня столько, что месяц можно на работе не появляться), заправляю полный бак – и еду. Звоню уже в дороге, и сердце колотится, волнуясь и замирая: что он мне ответит, еду-то я без предупреждения.

– Ты где сейчас? – спрашиваю.
– Подъезжаю к Каменску, – отвечает он. – Знаешь, почему-то не дождался я четверга…
– И я не дождалась, я на Шадринском кольце.

Мы назначаем встречу в придорожном кафе, примерно посередине дороги, связывающей два города, две жизни. Я приезжаю чуть раньше, сажусь к окну, заказываю два кофе и наблюдаю, как паркуется на стоянке у кафе знакомая серебристая машина.

И, честное слово, не знаю, куда мы потом поедем: в Курган или в Екатеринбург, лишь бы вместе.