Жертва коллектива

Автор: Екатерина Митько   
14.01.2011

У Кати нервное истощение. Стоп, товарищи, вы что, подумали про меня плохо: дескать, с ума свинтила девушка, про себя в третьем лице говорит? Нет уж, не дождетесь. Катя – моя подруга еще со школы, нас так и называли: Катя-первая и Катя-вторая. А чтоб не фамильничать каждый раз, ее звали Катенька и Катюша, а меня – Катюха и Катька. Катюша – отличница с аккуратными белыми бантиками, играла на фортепиано и пела в школьном хоре. Я – «свой парень», лазала по гаражам с мальчишками, коленки вечно ободраны. Катя стала учительницей, я – программистом, специалистом по компьютерной безопасности. Мы дружили и после школы, а сейчас встречаемся редко, разве что перезваниваемся по праздникам – текучка заела, день уже не кажется бесконечно длинным и счастливым, как в детстве; уже не минуты – недели летят, оглянуться не успеваем.
Позавчера мне позвонила Оксана, наша одноклассница:

– Катюха, ты бы зашла к тёзке, худо ей.
Бледная немочь
И вот я сижу на табурете возле Катиной кровати, гляжу на ее лицо, почти слившееся по цвету с голубоватой наволочкой. Катя молчит, перебирая правой рукой бахрому на пледе. Вторая половина кровати уже с полгода пуста (муж ушел к другой), но Катя по привычке не занимает освободившуюся территорию, скромненько так жмётся со своей стороны. Наконец она поднимается, порывается идти на кухню, ставить чайник. Движения неуверенные, шаткие какие-то, будто в теле разболтались шарниры сложного механизма, отвечающего за сгибание-разгибание конечностей и прямостояние. Сделав несколько шагов, Катя устало опускается в кресло. Буквально заставляю её лечь обратно, включаю на кухне чайник, мою одно из принесенных «в гостинец» яблок – красное, огромное, сочное, как раз как Катя любит.
– Катюша, я тебя умоляю, съешь.
– Не могу, не буду, не лезет ничего.

Со вздохом ставлю тарелку тут же, на кровать – авось соблазнится яблочным ароматом. Чувствую себя дура дурой, как быть, что говорить в таких ситуациях – не знаю, поэтому молча глажу бледную безвольную руку. Катя отворачивается, бросает взгляд на пустую подушку рядом – и рыдает беззвучно, узкие плечики сотрясаются от неизбывного горя. Боже, как она исхудала.
К моему горлу подступает комок, еще пара секунд – и я зареву вместе с ней.

– Стоп, – почти ору я. – Чего ревём? Ты почему себя довела до такого состояния! Помирать собралась, что ли? Дак твоему бывшему от этого ни жарко, ни холодно. А о Леське ты подумала? С кем дочку оставишь, с бабушкой старенькой? Или папашке отдашь, в новую семью? Давай, давай, гробь жизнь и себе, и ребёнку.

Катина спина напряглась, выгнулась, быстрый разворот, строгий и сердитый взгляд:

– Ты чего сюда припёрлась, жизни меня учить? Я тебя звала, да? – Ого, совсем другое лицо, ноздри раздуваются от гнева, на щеках красные пятна выступили.
– Ты, подруга, с эмоциями поаккуратнее. Чем там тебя доктора пичкают, – я стала перебирать многочисленные лекарства на прикроватной тумбочке: транквилизаторы, поливитамины, какие-то ампулы для уколов с незнакомым названием. – Да у тебя тут целый аптечный склад! Давно диван давишь? Поди уж сериалы по телику смотреть начала, как пенсионерка?

Катя внезапно хихикнула, тихонько так, будто застыдилась. Ну и слава богу, это лучше, чем рыдать в подушку. Заварив ромашковый чай и порезав яблоко на кусочки, я прикатила из гостиной кресло: на табуретке, согнувшись в три погибели, долго не просидеть, спина отваливается. Катя поудобнее устроилась, подоткнула плед сбоку – в квартире почему-то прохладно – и начала рассказ.

Чиновничья доля

Костя, её муж, погуливать начал не вчера, он еще в период жениховства активно поглядывал по сторонам. Но Катя забеременела, нужно было жениться. Попробовал бы он не сделать ей предложение – дядя Коля, Катин отец, за дочку единственную ему бы глотку порвал. Жили как все – не то что богато, но и не так уж плохо. Еще на свадьбу родители скинулись и подарили молодым двухкомнатную гостинку. А потом умер папа Коля, семья перебралась в оставленную Кате в наследство трехкомнатную. Гостинку, оформленную на Костю, не продавали, пустили квартирантов – деньги для семьи, где жена учитель, а муж – инженер-технолог на заводе, вовсе не лишние. Через некоторое время у Кости пошел карьерный рост, а также связанные с ним «издержки производства»: командировки в другие города, выпивка, ну и любовницы.

– Я чувствовала, что рано или поздно он уйдет, очень боялась остаться с ребенком на учительскую зарплату. Поэтому подстраховалась, решила стать чиновницей. На второе высшее поступила – государственная и муниципальная служба. И вот год назад знакомая помогла мне найти работу, – рассказывала Катя. – Контора как контора, скучно, правда, бумажки перекладывать, зато получаю больше, чем в школе вместе с репетиторством.

В отделе управления, куда Катя устроилась, одни женщины, только начальник – мужчина. Возраст у большинства сотрудниц предпенсионный, лишь одна девушка молоденькая, с редким именем Элла. Новую сотрудницу сразу предупредили: одежда должна соответствовать статусу госслужащего. Не то чтобы строгий дресс-код был официально введен, но брюки, а тем более джинсы – под запретом, длина юбок и платьев – приличная. Для Кати это не проблема, учительский стиль одежды ничем не отличается от официально-делового.
Начальник отдела, Борис Иванович, присутствием на рабочем месте себя особо не утруждал, у него всегда была масса дел вне помещения: то совещания, то командировки, то руководство вызывает. Поэтому главным человеком, умело управлявшим «офисным планктоном», была его «замша» Валентина Андреевна – особа с солидным стажем госслужбы, возраст которой близился к шестидесяти, а потому считался критическим. Матёрая чиновница ухитрилась как-то пережить последнее сокращение, когда на заслуженный отдых выпроводили многих её ровесниц, да и теперь свой пост покидать не собиралась. Основную особенность чиновничьего труда Катя уяснила быстро: главное – делать все как положено: вовремя составлять и сдавать многостраничные отчёты (кто-то же их читает?), в положенные сроки выполнять распоряжения вышестоящего руководства, отвечать на письма, обращения и жалобы граждан.

– Валентина Андреевна, вот мы ответили человеку, что его проблема – вне нашей компетенции. Мы же ему не помогли ничем, это отписка, – заикнулась как-то Катя.
– Вы что, не отличаете отписку от официального ответа? – измерила та взглядом новую сотрудницу. – Тогда потрудитесь еще раз изучить служебный регламент и ваши должностные обязанности. Они вам очень даже пригодятся при аттестации.

Аттестации Катя побаивалась, это что-то вроде экзамена для чиновников, когда проверяются знание законов, множества правоустанавливающих документов, даже психологические качества. Аттестацию надо проходить обязательно, без нее не повышается статус служащего, а у новичков до этого момента зарплата и вовсе крохотная, чуть больше, чем в школе. Недаром говорят, что чиновники жалованье зарабатывают, сидя на стуле: чем дольше сидишь, тем больше платят.
Со временем она привыкла и к обязанностям, и к поручениям, не могла только привыкнуть к отношениям в этом коллективе.

Серпентарий

Во-первых, здесь была негласная, но строгая субординация. Тревожить руководство без повода – кощунство, а неинформирование его – почти преступление. Во-вторых, все сотрудники – как на ладони. И естественная человеческая реакция на это – скрытность. Не принято говорить о личных делах и проблемах, обсуждать фильмы или книги, отпрашиваться или опаздывать, чтобы позвонить по мобильнику, сотрудники выходили в коридор и буквально прятались за развесистой пыльной пальмой. Но такие жесткие правила действовали не для всех.
Элла, самая молодая сотрудница, составляла исключение из всех правил и регламентов. Проспать, опоздав часа на полтора, а потом отпроситься пораньше – в порядке вещей. Её белые блузки были вызывающе прозрачны, юбки – коротки, а однажды летом (о ужас!) она явилась на работу в льняных бриджах. Кате эксклюзивность девушки объяснили так: «Отчество у неё Александровна, дедушку звали Филипп. А теперь соотнеси полученные данные с её фамилией». Соотнесла – получилось ФИО очень крупного руководителя.
А вот к Кате у «замши» постоянно возникали претензии: то форму для отчётности не ту взяла, и надо всё переделывать заново, то отсутствовала во время важного совещания и не выполнила задания, которые там распределялись. Не важно, что в это время она моталась по городу на общественном транспорте, развозя важные документы, а о заданиях ей просто не сообщили. Подставы, мелкие и покрупнее, приходились на её долю чуть ли не каждый день, но Катя изо всех сил старалась зарекомендовать себя. Тем более, что в семье начались нелады, муж не просто ушёл из дому, он перестал приносить деньги, в том числе и плату от живущих в гостинке квартирантов.
Но настоящие проблемы возникли, когда начальник отдела начал приближать Катю, давать ей поручения, которые раньше выполняла Валентина Андреевна. «Замша» просто лютовала.

– А чего ты хочешь, – прокомментировала ситуацию случайно встреченная в нерабочее время Элла. – Сама посуди, Андреевне давно на пенсион пора, тётки наши тоже возрастные, мне карьера в этом серпентарии не нужна, а у тебя два высших образования, да еще одно из них профильное. Угадай, кто Андреевну сменит?

Через несколько дней, в пятницу, Катю вызвал начальник:

– Я перед отпуском не успеваю кое-что, нужно сегодня до обеда съездить в два места, забрать документы согласованные, а в понедельник с утра – в типографию, текст бланков исправленный утвердить.

Катя всё исправно выполнила, только с согласованием не сразу получилось, пришлось после обеда заходить, а потом ждать часа два. Позвонила, предупредила «замшу». Та была неожиданно добра, разрешила не возвращаться на работу, идти пораньше домой. Катя не придала этому значения, а зря. Вернувшись из типографии, она натолкнулась на каменное лицо Андреевны:

– Извольте написать объяснительную, где вы прогуляли половину рабочего дня.

– Но я же вам звонила, – растерялась Катя. И услышала в ответ:

– Наглая ложь!

Объяснительную написала, а потом обнаружила приказ – за самовольное отсутствие на работе объявлено замечание. Весь месяц, пока начальник отгуливал отпуск, «замша» делала всё, чтобы превратить её жизнь в ад, а престарелые сотрудницы поддакивали. Катя ждала возвращения начальника. Но была только разочарована – выяснять ситуацию, «разбираться с бабами» он не стал, закрутившись в вихре накопившихся за отпуск дел. Катя очень боялась надвигающейся аттестации, не знала, какую характеристику напишет ей руководство, и занималась самоедством, обвиняя себя в никчёмности. Жизнь рушилась по всем параметрам, голову взрывали горестные мысли, и Катюша, отправив дочку к бабушке, взяла больничный – работать она просто не могла.

– Погоди, Катя, а ты с начальником разговаривала?
– Ему некогда…
– Да ты сдурела, мать! Ну-ка быстро привела себя в порядок, нарисовала где-то между лбом и подбородком физиономию посимпатичнее – и вперед, на встречу с шефом! И чтобы никаких слез и нытья, четко, спокойно и грамотно изложи свою позицию. Я тебя довезу и подожду на улице – поддержу морально. И без отговорок, время дорого!

Тёзка подпрыгнула на кровати и потянулась к косметичке – процесс выздоровления пошёл.