Волшебник

Автор: Лидия Вычугжанина   
24.12.2010
Их семья, казалось, прочно держалась на двух китах – любви и верности. И вдруг в одночасье это счастье разбилось вдребезги. Осколки так глубоко ранили Машу, что друзья опасались, перенесет ли она это горе. Она привыкла смотреть на мир открыто и доверчиво, и в сорок лет оставаясь наивной и восторженной. Окружающие думали, что Маша изойдет слезами от горя, растеряется, ведь она привыкла быть за крепкой спиной мужа.
Но Маша повела себя совсем неожиданно: собрала чемодан, взяла расчет на работе и уехала в какую-то тьму-таракань. Она еще в студенчестве с подругой порывалась уехать в заповедник на Дальнем Востоке. Тогда им пришел отказ, но их огорчение потонуло в водовороте увлечений журналистикой, влюбленностью в интересных парней.
Наверное, тогда работа с животными им виделась романтичной. Реальность оказалась прозаичнее: приходилось чистить клетки, раздавать корм, в любую погоду вести наблюдения. Но Маша не чувствовала этих тягот. Чистые отношения, простота живущих на кордоне людей помогли оттаять ее душе. Уединенность не томила: она читала, бродила по лесу, много писала. А еще любила слушать Ефимыча: бывалый охотник так мастерски рассказывал о своих приключениях, что она просто удивлялась его образной, колоритной речи. Софья Михайловна непременно ставила самовар и потчевала пирогами. После бани они выпивали по стопке водки, тут уж вовсе разговор плел кружева до поздней ночи. Дни шли своим чередом. Маша привязалась к людям и уже открыто хохотала над шутками, острила сама. Животные тоже привыкли к ней, а олененок Макар вовсе ей проходу не давал, поджидая на крыльце, – малышу разрешали ходить вольно, не в загоне.
И все же воспоминания нет-нет, да наводили грусть. Она перебирала фотографии, и ее сердце рвалось на части. Однажды она достала из шкатулки яркую бумажную игрушку-петушка. Развернула его как веер, и он враз приосанился, надул брюшко из гофрированной бумаги и будто подмигнул прищуренным глазом: ну-ка, выше нос, все будет хорошо.
Маша словно услышала голос из далекого прошлого, когда ей, молоденькой девчонке, эти слова говорил такой же юный парень, единственный гость на новогоднем балу.

…Небольшой домик
– деревянное здание аэровокзала – все больше утопал в снегу. Бульдозер уже дважды проходил по летному полю, расчищая взлетную полосу. Пассажиры мало-помалу расходились, предпочитая неопределенности компанию за праздничным столом. Остались лишь несколько бедолаг, кому что Новый год, что
1 Мая, и она. «Кукурузник» все же прилетел и пассажиры заняли свои места. Лихорадочно трясясь всем корпусом, самолет бодался со снежными облаками, натужно ревел и все же упрямо летел к цели. Когда, наконец, колеса остановились на твердой полосе аэродрома, летчик пошутил:
– И что мы такие зеленые? Ничего, сейчас за Новый год выпьете и порозовеете.

Но к праздничному столу Маша безнадежно опоздала, и новогоднюю ночь ей предстояло провести на вокзале. Она совсем уже было собралась тихонько заплакать, как кто-то бесцеремонно схватил ее за руку.
– Опоздала на поезд? Вот и хорошо, я тоже. Приглашаю на новогодний бал.
Парень в большущих валенках, лохматой ушанке, улыбаясь, смешно морщил конопатый нос.
– Не реви, со мной не пропадешь. Сейчас пристроим мой рюкзак и пойдем праздновать. Я – Тимофей, а ты?
Машина ладошка утонула в его большущей пятерне. Сила и тепло, его добрые и внимательные глаза так располагали, что она вцепилась в протянутую руку и почувствовала себя спокойно и уверенно.
Тимофей оказался таким балагуром и хохмачом, что Маша хохотала как оглашенная. Они выплясывали возле елки в праздничной толпе, катались с горки, увязались с галдящей толпой ряженых и бродили по городу. Новый год встретили под елкой, вместо шампанского был лимонад и остывшие пирожки с картошкой. Но это был праздник. Они орали песни, читали стихи, рассказывали смешные истории.
Маше казалось, что этого неуклюжего парня она знает давно-давно. Ей стали близки его восторженная влюбленность в природу, забота о маме, которая ждет сына. Ему хотелось верить. В него можно было влюбиться. Но уже ждал парень, который вскоре должен был стать мужем.
Ночь пролетела незаметно, и Маша даже пожалела, что настало время прощаться. Тимофей протянул ей бумажного петушка и сказал:
– Будет трудно – вспомни меня, и все наладится. Я же волшебник.
Он помолчал, а потом спросил:
– Поедешь со мной?

Поезд увозил их в разные стороны. Многие годы потом были письма с рассказами о путешествиях, о работе егерем в большом заповеднике, и ничего – о чувствах. Муж как будто ревновал Машу к этим посланиям, потому что говорил:
– Хороший парень и очень в тебя влюблен.
Маша смеялась и говорила, что у нее уже есть любимый мужчина, а Тимофей – это друг. Но иной раз задумывалась, как будто мимо проходило что-то искреннее, настоящее, светлое.

Зима выдалась снежная, и работы в заповеднике прибавилось до пота. Приходилось часто ездить в поле, так называли свободные от загонов угодья, и откапывать кормушки, вездеходом торить тропы. Со дня на день ждали нового научного сотрудника. Тетрадями с наблюдениями забили целый шкаф, требовалась научная оценка. Все с нетерпением ждали нового человека и гадали, приживется ли. Все-таки до самого близкого островка цивилизации тридцать километров – там и почта, и магазин, и школа, и медпункт. Многие не выдерживали на кордоне больше года.
Новый год встречали у Ефимыча. Софья Михайловна накрыла такой стол, что все взмолились, когда она внесла еще и свой знаменитый пирог. Много танцевали, пели, разговаривали – как одна семья.
На следующий день Машу разбудил стук в дверь. В клубах холодного воздуха стояла странная компания: мужчина держал за руки два непонятных клубка, замотанных в шали, рядом – рыжая колли. Маша молча распахнула двери.
Собака вошла последней и сразу улеглась у порога, словно облегченно вздохнув: наконец-то дома.
Маша стала разматывать шали, снимать шапки, шубы, валенки, теплые штанишки. Под всей этой грудой одежды наконец увидела двух девочек. Уставшие дети, разморенные теплом и едой, быстро уснули. Маша присела на кровать, где уложила девочек, и никак не решалась выйти из спальни. «Я же волшебник», – повторяла она про себя, как заклинание, давние слова Тимофея. Вот как вернулся он в её жизнь... А может, эта четверка – только временные гости?
Тимофей молча обнял Машу за плечи:
– Как долго я искал эту большеглазую девочку. Как долго я тебя искал – я помнил о тебе всегда.
Маша уткнулась в крепкое плечо и заплакала.