Без почестей и наград, или В списках не значится

Автор: Валентина Целоусова   
01.04.2010

ImageСегодня мой путь, моя поездка – по асфальтовой ленте меж заснеженных лесов и перелесков Притоболья – в село Плотниково. Предстоящие встречи с плотниковцами, конечно же, неслучайны. Когда-то здесь создавали семьи мои дед с бабушкой, позднее – отец с мамой. Из памяти детства по сей день – гостеприимен дом моей тётушки по отцовской линии.
Буквально вчера управделами здешнего сельсовета Фиона Фёдоровна Терентьева рассказала мне по телефону, что жива и, слава Богу, здравствует одна бабушка, которая в годы Великой Отечественной работала в Плотниковском детском доме. Том самом, где воспитателем в военные же годы была и моя мама. Вот почему уже сегодня я мчусь по морозу в Плотниково.

 

Путешествие во времени

– Маруся! Маруся, подойди, – почтальонша окликнула девушку, а сама уже приближалась к ней.
– Вот, получи… Распишись, – протянула свёрнутый в несколько раз листок. – Что поделаешь, что поделаешь, – зачастила. Смахнула слезу и торопливо удалилась.
Дрожащими пальцами девушка развернула бумагу. «Похоронка». На брата Николая.
А из-за плеча уже заглядывал в злополучный листок младший брат Витя.
С ним и ревели до устали. С ним же и приняли решение – маме об этом пока не говорить. Но долго таиться не сумели.
Эту историю давным-давно мне рассказала моя мама Мария Леонтьевна. Её брат Николай Леонтьевич Васильев погиб в Великую Отечественную семнадцати лет от роду.
Письмо от его боевого друга Степана Тарских с сообщением об этом и теперь хранится в нашем семейном архиве вместе с истрёпанной копией «похоронки» и письмами самого Николая.
Последнее письмо датировано 28 ноября 1944 года (28 декабря, ровно через месяц, ефрейтора Васильева не стало). В той последней весточке домой он сообщал матери и сестре о том, что получил письмо от отца (тоже с фронта), просил не беспокоиться о них, беречь себя и здоровье. Обещал вернуться. Скоро. С победой.
Его отец и мой дед Леонтий Антипович Васильев вернулся с войны, но не в 1945-ом, позднее. Вообще же был участником четырёх войн. А тогда он последним узнал о гибели Николая…

Малышка – тётя Лида

С обещанной Фионой Фёдоровной для встречи бабушкой мы знакомились прямо в сельсовете. Лидия Фёдоровна Художиткова (так её зовут) оказалась бодрой и словоохотливой. Выяснилось, правда, что в Плотниковском детском доме она работала с 1948 года, и маму мою не знала.
Вспоминает Лидия Фёдоровна, что устроиться на работу ночной няней ей помогла родная тётя. Сама же Лидия Фёдоровна была тогда даже ещё и не Лидией, а скорее Лидочкой, девочкой, закончившей к той поре пять классов школы. И когда сироты детишки-первоклашки и дошкольники стали звать её тётей Лидой, она плакала: «Какая же я – тётя?!». Но скоро привыкла. Да, рано приходилось взрослеть тому поколению. Девочки стали «тётями», мальчики – солдатами войны.
– Дома, в которых располагался детский дом, стоят себе, – рассказывает Лидия Фёдоровна, – а вот людей, что работали здесь в военные годы, уж не осталось. Разве Люба Ткаченко расскажет, она постарше. Свожу вас к ней, если хотите. А вот и дочка её пришла, – кивает в сторону вошедшей в сельсовет женщины…
Это наидобрейшая Фиона Фёдоровна опять уж услужила – пригласила по телефону заведующую сельской библиотекой Ирину Николаевну Андриевских, которая, собственно, и составляет нынче летопись села. Но даже и в летописи о военных годах детского дома – ни-че-го.
– Знаем понаслышке, что был детдом, и только.
И отправились мы с Л.Ф. Художитковой к Любови Тихоновне Ткаченко.

Люба-Любушка и Фрося

…Старинный буфет, домотканые половички, крепкий стол, табуретки – всё напоминает мне детство.
– Ну-ко, давай, вспоминай, – поторапливает нашу новую собеседницу моя шустрая проводница. – Васильевы у неё деды-то были, – машет рукой в мою сторону.
Любовь Тихоновна призадумалась. А вот и воспоминания озарили лицо:
– Помню! Дом они строили. И сын у Васильевых был – Николай!
– Да, да, – подхватываю я. – Это брат моей мамы.
– Николая-то я хорошо знала. Видный был парень. Здоровый, коренастый. Лидия Семёновна была замужем за ним.
История о женитьбе Николая в шестнадцать лет мне тоже известна от мамы.
– Только-только они поженились, – продолжает Любовь Тихоновна, – как его на войну забрали. И убили там… А мы-то все годы молодые – в работе. По пашням, по лугам. Пшеницу пололи…
Мечутся, мечутся воспоминания, словно птицы всполошились на чердаке. Вот и улыбка грустная:
– Помню, как Лида выходила замуж за Николая-то…
– И как она выходила?
– Как девки замуж выходят? – ещё улыбается, – Раньше-то ни свадьбы, ничего не было. Наварили парёнок, бражку сделали, близких позвали. Ой, это-то я сильно хорошо помню!..
Рассказала бабушка Лю-ба и о своём брате, также погибшем на войне и схороненном в Туле. Вспомнила, что узнали об этом из письма медсестры. Съездить бы на могилку-то, да куда уж теперь...
– А вы айдате-ка к Фросе, они с Николаем-то бегали вместе в клуб, жили недалеко. Не знаю, то ли он писал ей с фронта, то ли нет, но с детства дружны они были.
Нашли мы с Лидией Фёдоровной и Фросю – Ефросинью Ивановну Воденикову. В доме, где живёт её дочь, и располагалось одно из помещений детского дома. Высоченное крыльцо моя баба Лида осилила быстрёхонько. У неё тут свои воспоминания. Именно здесь и была её младшая группа, здесь она стала «тётей Лидой» для детишек, которым могла бы быть сестрой, а стала няней…
А дядя мой – Николай Васильев, как оказалось, письма Фросе всё-таки писал. По-соседски, по дружбе ли, по любви, теперь не расскажет.

Воспоминания, воспоминания

Помнит Ефросинья Ивановна и Николая, сестру и родителей его (моих маму, деда и бабушку). И с нами своими воспоминаниями поделилась. Узнав, что я из «Нового мира», поинтересовалась фамилией. Услышав её, будто обрадовалась:
– Знаю, знаю, читаю! И Целоусову читаю, и Лущиц!
Вот так дела! Мы, оказывается, заочно знакомы. А как позднее выяснилось, не кровные, но всё же дальние родственники. Мир тесен. Сколько нового и интересного, печального и трогательного я услышала в этот день от плотниковцев. И в дет-ском доме времён войны побывала, и дом, который строил дед, нашла. И всё это благодаря Фионе Фёдоровне, трём моим новым знакомым и по воле Божьей.
Эх, бабуленьки мои расчудесные, спасибо вам, что вы есть! За то, что вынесли нелёгкую ношу жизни, работая и в поле, и на комбайне, и с детьми. Спасибо Лидии Фёдоровне Художитковой за то, что ходила со мной полдня по морозу, стараясь помочь отыскать хоть кого-нибудь, кто помнит ещё о семье Васильевых: Леонтие Антиповиче и Анне Дмитриевне, Николае Леонтьевиче, Марии Леонтьевне, Виталие Леонтьевиче. Спасибо и любезнейшей Фионе Фёдоровне за то, что уделила внимание, листала для меня старые послевоенные газеты, сохранившиеся в сельсовете, отыскивала разные старые документы, собирала людей.

Женская доля


Маме моей судьба уготовила нелёгкую долю и ещё множество серьёзных испытаний. Её мужем стал демобилизовавшийся с фронта израненный сержант Фёдор Степанович Красилов. Он умер в 1964 году в Курган-ском госпитале участников войны, оставив с мамой нас шестерых…
Поверит ли читатель, но к этому повороту темы я шла не один десяток лет. И, чтобы подобраться к ней так близко, заполнила не один блокнот, записывая рассказы фронтовиков, чтобы потом передать их другим, многим – с газетной полосы. Не про одну солдатскую судьбу иль вдовью долю мне довелось выспросить, выслушать, выплакать вместе с рассказчиками, чтобы сегодня решиться сказать о своём, о том, что и мои близкие: мама, отец, дед, дядя вложили свой ратный и трудовой подвиг в наше мирное сегодня. Как многие тысячи советских людей – героев военного времени.